?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Когда я был большим, я не боялся машин


Признаю достоинства фильма Милоша Формана, но все-таки, это не книга. В кино главная сюжетная линия пропущена. И вроде бы все есть, интересно, один из лучших американских фильмов, но ровно до того времени, пока не прочитаешь книгу. Да кино остается хорошим, просто меркнет на фоне.

Главный герой книги - Вождь, а не Макмерфи. Макмерфи - очень важный персонаж. Он двигатель сюжета. Но главный герой - глухонемой индеец Бромден. Вот с ним в центре, все становится на свои места. А когда пытаешься понять движение планет находясь в геоцентрической системе (с Макмерфи в центре), то какие-то витиеватые выходят траектории.

"В ночь накануне поездки я лежал в постели и думал обо всем этом: о том, как я был глухим, как столько лет не показывал виду, что слышу их разговоры, и научусь ли когда-нибудь вести себя по-другому. Но помню одно: я не сам начал прикидываться глухим; люди первые стали делать вид, будто я такой тупой, что ни услышать, ни увидеть, ни сказать ничего не могу.

И началось это не тогда, когда я попал в больницу; люди гораздо раньше стали делать вид, будто я не слышу и не разговариваю. В армии так вел себя всякий, у кого было больше нашивок. Так, они думали, надо вести себя с человеком вроде меня. И помню, еще в начальной школе люди говорили, что я их не слушаю и поэтому сами перестали слушать, что я говорю. Я лежал в постели и пытался вспомнить, когда заметил это в первый раз. Наверно, когда мы еще жили на колумбии – вот когда. Было лето…
"


Здоровенный, физически сильный индеец, даже не индеец - метис. Полжизни выглядит глухонемым. Это даже не назовешь: "прикидывается". Он отвечает предписанной ему белыми людьми роли.

И вот Макмерфи его разговорил. Макмерфи несет с собой дух жизни. И он по капле начинает этот дух вливать в вождя. У него, как будто полные фляги живой воды, которыми он питает всех вокруг. Очень притягательный персонаж. Не удивляет, что Форман сделал его главным героем.

После долгих лет молчания Вождь заговорил с Макмерфи.

– Скажи, вождь, ты тоже своего дня дожидаешься, чтобы им залепить?
– Нет, – ответил я. – Не могу.
– Не можешь сказать им пару ласковых? Это легче, чем ты думаешь.
– Ты… Гораздо больше меня и крепче, – промямлил я.
– Как так? Не понял, вождь.
Мне удалось немного смочить горло слюной.
– Ты больше меня и крепче. Ты можешь.
– Я? Шутишь, что ли? Черт, да ведь ты на голову выше любого в отделении. Ты тут любого разделаешь под орех, точно тебе говорю!
– Нет. Я слишком маленький. Я был большим, а теперь нет. Ты в два раза больше меня.
– Э-э, да ты спятил, что ли? Я, когда пришел сюда, первым делом тебя увидел в кресле – здоровый, черт, как гора. Слышишь, я жил на Кламате, в Техасе, и в Оклахоме, и под Гэллапом, и там и сям, и, честное слово, такого здорового индейца, как ты, никогда не видел.
– Я из ущелья колумбии, – сказал я, а он ждал, что я скажу дальше.
– Мой папа был вождь, и его звали Ти а Миллатуна. Это значит самая высокая сосна на горе, а мы жили не на горе. Да, он был большой, пока я был мальчиком. Мать стала в два раза больше его.
– Похоже, мать твоя была – слон. Сколько же в ней было?
– О-о… Большая, большая.
– Я спрашиваю, сколько в ней было росту?
– Росту? Малый тогда на ярмарке посмотрел на нее и сказал: метр семьдесят пять и шестьдесят четыре кило, – но это потому, что он ее только увидел. Она становилась все больше и больше.
– Ну? На сколько же больше?
– Больше, чем мы с папой вместе.
– Вот так взяла и начала расти, а? Что-то новенькое, отродясь не слышал, чтобы с индианками такое творилось.
– Она была не индианка, она была городская, из даллз-сити.
– И фамилия ее? Бромден? Ага, понял, погоди минуту. – Он задумывается, потом говорит: – когда городская выходит за индейца, она опускается до него, так? Ага, кажется, понял.
– Нет. Он не только из-за нее стал маленьким. Все его обрабатывали, потому что он большой, не поддавался и делал то, что ему хотелось. Они все его обрабатывали – как тебя обрабатывают.

......
– Вождь, – медленно сказал он, измерив меня взглядом, – когда ты был в своих габаритах, когда в тебе было два метра или два с сантиметрами и сто двадцать, сто тридцать весу, ты бы смог поднять, например, такую штуку, как пульт в ванной?
Я припомнил, каков этот пульт. Вряд ли он весил намного больше, чем бочки с маслом, которые я таскал в армии. Я сказал ему, что раньше, наверно, поднял бы.
– А если бы опять стал таким же большим, поднял бы?
Я сказал ему:
– Думаю, да.
– Плевать мне, что ты думаешь, я спрашиваю: обещаешь поднять, если я сделаю тебя таким же большим, как раньше? Обещай, и будешь не только получать у меня бесплатно специальные атлетические уроки, но и на рыбалку поедешь бесплатно, никаких десяти долларов! – Он облизнул губы и лег. – И шансы у меня неплохие, ей-богу.
Он лежал и посмеивался про себя. Потом я спросил, как он собирается снова сделать меня большим, а он приложил к губам палец.
– Браток, этот секрет нам нельзя выдавать. Я же не обещал тебе сказать как, правильно? У-у, накачать человека до прежнего размера – это такой секрет, который всем не открывают: опасно, если попадет в руки врага. Ты по большей части даже замечать не будешь, что это происходит. Но даю тебе слово, будешь тренироваться по моей программе – всего добьешься.


promo iouripopov september 12, 2015 03:13 13
Buy for 10 tokens
Как-то необычайно легко организуются волнения, подобные украинскому майдану или скорее подобные революции роз или даже жасминовой революции по всему миру. Где-то для этого есть большие основания, где-то меньшие. Но основания сами людей на улицу не выводят. Должна быть руководящая и направляющая.…

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
olom1980
Jun. 21st, 2016 11:51 pm (UTC)
+
Алексей Шелхаков
Jun. 22nd, 2016 12:10 am (UTC)
Большим человека делает только свобода, и ее нельзя дать. Ее можно только взять. У Кизи это звучит очень по американски, но тема гораздо универсальнее. Личность живет и раскрывается только в свободе, и это большой риск. В ролевом существовании нет риска, но нет и жизни. Нет и личности. Какая может быть личность, если есть роль? Макмерфи столь притягателен потому, что он тотально жив и тотально естественен в своей жизни. Любое его действие - проявление его личности. Если он отпускает шутку,- значит, шутка у него на уме. Если он злится, это лично его злость и это жизнь, а не игра. И он учит жить всех вокруг, учит рисковать, быть самими собой. Хоть этому и нельзя научить. Но можно показать на своем примере. И его последняя схватка с медсестрой,- самый яркий тому пример. Когда он гордо выпрямился и пошел на нее босой, а всем казалось, что его шпоры высекают искры при каждом шаге. И он победил,- все кто выписался из больницы, в конце концов преодолели свой невроз, а, значит, совершили таки личностный поступок. Так же поступил и Вождь в финале этой драмы. Так что Макмерфи победил, а Бромден стал большим.
iouripopov
Jun. 22nd, 2016 06:11 am (UTC)
Чувствуется какая-то недоговоренность в утверждении, что большим человека делает только свобода. Ведь это не свобода, данная кем-то. Свобода - это вообще признак большого человека, но не причина. Он волен принимать решения. Он свободен в выборе. Ты сразу понимаешь, человек большой, поскольку он выбрал, как ему поступать, может быть отказавшись от многих, даже вполне симпатичных ролей. Но почему он смог выбрать? Где он набрался этой силы, смелости? Что позволяет ему самому выбирать, а не соответствовать навязанному?
Макмерфи победил, мы увидели в конце произведения несколько больших людей, которые обрели свободу. Он влил в них то, что позволяет свободу приобрести. Не саму свободу.

Edited at 2016-06-22 02:53 pm (UTC)
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

44
iouripopov
iouripopov

Latest Month

February 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Tags

Третий съезд Родительского всероссийского сопротивления (РВС) «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», Сергей Кургинян, Мария Мамиконян, Москва 15 апреля 2017 года
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel